№6(34)
Июнь 2006


 
Свежий номер
Архив номеров
Персоналии
Галерея
Мастер-класс
Контакты
 




  
 
РЕАЛЬНОСТЬ ФАНТАСТИКИ

ПОШЛА МУХА НА БАЗАР

Иван Наумов


…и купила…

К.Чуковский «Муха-Цокотуха»

Моё тело — Солнце, — говорит Тася, гордо подняв подбородок. — Моя правая рука — ультрафиолетовый шквал, а левая — северное сияние. Я умею постоять за себя.

Игры кончились. Я держу Тасю за талию, и она вроде бы не отстраняется, но прижать ее к себе почему-то не удается. Руки отставлены чуть назад, как крылья. В глазах плещется безумие.

Откуда ждать помощи? Мой самый родной человек вязнет в болезненных фантазиях, в миражах треклятого Рассвета. Как отвлечь ее от этого морока, что может простой художник? Здесь нужен спец, вменяемый психиатр — а бывают ли такие? — и никаких госпитализаций, не отдам!

— Что, Костенька, — презрительно цедит Тася. — Думаешь, рехнулась? Не веришь мне? И даже факты боишься сопоставить. Да?

Я мямлю что-то нечленораздельное. Когда человек не в себе, в дискуссиях нет толку. Она станет ловить меня на наживку здравого смысла, строить цепочки доказательств своих уникальных способностей, пересказывать события в свете ее колдовского влияния на окружающий мир.

— Не веришь, — констатирует Тася, решительно выворачиваясь из кольца моих рук.

И уходит на кухню. Загромыхала посуда, защелкали чайники и тостеры, полилась вода.

— Опоздаешь на репетицию, — кричу ей вслед.

Хотя о репетициях Тася забывает уже три недели подряд. Балетки валяются в углу, небольшая спортивная сумка нараспашку пылится под вешалкой. С руководителем студии почему-то приходится общаться мне — и бессовестно врать о мелких и крупных Тасиных болячках и авралах на работе.

Моя птица, моя Мушка уже почти совсем упорхнула от меня. Я перестал ее чувствовать и понимать. Игра, как яд, годами накапливалась в ее организме, мозге, душе. Точила основы реальности, будила бредовые сомнения, приносила странные сны. Я проклял тот день, когда сам — сам! — дал ей в руки первую колоду Рассвета.

####

Вместо сонного курьера из «Мира Карт» передо мной расположился солидный дядька в полосатом костюме и шелковом галстуке — господин Хотябов почтил личным присутствием. Лист за листом он просматривал контрольные распечатки заказа и изучал каждое изображение через толстую доисторическую лупу.

— Хорошо продается? — вежливо поинтересовался я, кивая на уже подписанные макеты.

— Такая-то красота?! — шутливо хмыкнул Хотябов и улыбнулся так по-свойски, будто знает меня с пеленок. — Отчего ж ей не продаваться? Дурачков хватает. Видите, мы к вам в типографию — как на работу.

Вот ведь заказище, подумал я. Уже седьмая колода коллекционных карт уходит в печать — и дизайн полностью на мне. И это не банальные пятьдесят четыре листа, где только лепи на старшие карты футболистов да голых баб, а остальное отрисовано сто лет назад.

Такая сложная работа мне до этого не попадалась вообще. Каждая карта индивидуальна. Мне привозили эскиз или набросок, реже — цветную ксерокопию или вырезку из журнала. Детализация требовалась такая, что я рисовал исходник в четверном масштабе — а снулый курьер привозил и привозил мои черновики назад, исчерканные красным, как на скотобойне.

Хищноглазые короли и жутковатые дамы насмехались надо мной, отвлекая от деталей, и курьер — ведь не старше же моих двадцати пяти! — тыкал меня носом, как мальчишку, в неправильно заплетенные волосы, недозатянутые шнурки на чьем-то корсете, пропущенную щербинку на панцире драконоподобной твари.

Хотябова у нас в офисе вскоре переименовали во Врядлева. Но день за днем ошибки исправлялись, к несусветной придирчивости «Мира Карт» привык не только я, но и наш директор, вдруг переставший отвлекать меня на этикетки и листовки, и работа потихоньку пошла. Над первой колодой из двадцати карт я бился три месяца, и когда Хотябов поставил на макете последнюю подпись, руки у меня затряслись так, будто я всё это время провел в запое. Вторую мы слепили вдвое быстрее, а дальше процесс превратился в рутину.

И казалось вполне естественным преподнести любимой девушке на годовщину знакомства спертую из излишков колоду забавных — и нарисованных собственными руками! — магов, королей, зверей и артефактов. Коллекционная игра «Рассвет Хетьмы», набор номер семь.

####

Холодная ночь. И за окном, и внутри. Приглушенный свет, Тася не шевелится и, кажется, даже не дышит. В противоестественной для центра Москвы тишине разносится лишь морзянка клацающей мыши.

Я подхожу к креслу, кладу Мушке руки на плечи. Она никогда не запрещает мне смотреть — вроде бы, не нажили мы секретов за те три года, что живем «полувместе».

Сизый, бледно-голубой, едва розовый — цветовая гамма форума вполне сносно имитирует настоящий рассвет. Вглядываюсь в пиктограммы.

Леди-Солнце, властительница врат Суталя — огненная корона прически, бледное высокомерное лицо. Интересно, перевоплощение в крови у любой женщины? Волосы Таси черны как ночь. Как мои. Когда мы спим, в черном облаке шевелюр, размазанном по подушкам, я не всегда могу различить, где кончаюсь я и начинается она. Но в Хетьме она — неприступная рыжеволосая дива, стерегущая какой-то вход или выход.

Стараясь побороть раздражение, спрашиваю:

— А как в это играют?

И чувствую, как отчуждение, застывшее в ее осанке, повороте головы, напряжении плеч, стремительно тает, развеивается, уступая дорогу моей настоящей Таське, которая, черт возьми, любит меня. Которой хочется делиться со мной своими дурацкими выдуманными новостями, дворцовыми сплетнями, слухами о далеких войнах, виртуальными достижениями Леди-Солнце на службе мага-регента Альмено.

— Тебе правда интересно? — Мушка ликует и даже не пытается скрыть это.

Нет. Мне хочется порвать твои карты, разбить монитор об пол и попросить тебя никогда больше не ходить в Хетьму. Ни в сети, ни в реале. Вернуть ту Таську, которая тысячу дней назад спросила меня, что я рисую. Которую еще сто тысяч лет хочу видеть рядом с собой. И я отвечаю:

— Ага!

####

Пейзаж с натуры — не моё. Ненавижу ранним утром раскладывать мольберт где-нибудь на бульваре, игнорировать прохожих, вечно глазеющих исподтишка, греть замерзающие пальцы, вместо работы думать о застывающих ногах.

Маленькая церквушка на фоне осеннего перелеска упорно не хотела переползать ко мне на холст. Дурачилась четвертое воскресенье подряд. То прикинется расписным чайником, то железобетонной мертвечиной. Никак не получалось ухватить такую спокойную и понятную — вот она, разуй глаза! — благость. Голые ветки, первые мазки инея на жухнущей траве, отсыревшая штукатурка стен. Золотой блик на незамысловатых крестах, изодранные облака гонит прочь еще теплый ветер.

Я плелся назад, как побитая собака. Голодный, злой, полуслепой в ранних сумерках, решил срезать угол до метро через пустынный школьный двор. В спортзале горел свет, запотевшие стекла в высоких окнах — почему без решеток? — подрагивали в ритм звучащей изнутри музыке. Музыке странной, не диско и не латине. Что под такую можно делать?

— Раз… поворот… назад… связка…

Всё-таки танцы. Что-то индийское, но объевропеенное, подстеленное хорошими ударными, сдобренное спецэффектами.

А сквозь осевший на стекла пар я увидел размытые цветные пятна. Сиреневые, бордовые, бирюзовые очертания девичьих фигур то замирали, то начинали метаться, как мотыльки перед яркой лампой. Я остановился на полушаге, а руки уже сами раскладывали треногу и стягивали через голову изрядно потяжелевший к вечеру мольберт.

— Поворот… руки не опускать!.. Мухина, на счет три!..

Из темного цветного хаоса вдруг выпорхнул сгусток оранжевого пламени. Девушка оказалась почти напротив меня, но уследить за её танцем было невозможно — слишком быстрый каскад па превращал её в пляшущий огонь.

У меня не оставалось свободных листов. На обороте церковного клона я лихорадочно размечал лист — лишь бы успеть поймать ту композицию, что еще не растаяла на сомкнутых веках.

В зале стало тихо и пусто, а я изводил церковь за церковью на эскизы чего-то небывалого. Если всё получится, Дега перевернется в гробу. Я даже не мог понять, в чём потом это исполнить. Ни масло, ни пастель, ни акварель здесь не подошли бы.

— Ой, а кого это вы рисуете? — стайка девчонок порхнула мне за спину, пытаясь заглянуть через руку.

Изо всех я по-настоящему увидел только одну. И поэтому сказал ей:

— Тебя.

####

В центре города полно странных мест. Между «Ударником» и «Красным Октябрем» — целый квартал, давно переставший быть фабрикой. Подозрительные офисы случайных фирм, склады и складики с вечно закрытыми дверьми, пустые площадки, которые язык не повернется назвать дворами.

И здесь — врата Хетьмы. Место тусовки ролевиков. Колдунов, воинов и всякой нечисти.

Леди-Солнце возбуждена и напряжена. Тридцать первое декабря. Вечер. Она ведет к вратам нового жителя Хетьмы, и сегодня он обретет имя. Я трижды усомнился в скоропалительном решении пойти у Таси на поводу. В ее голове — сказочная муть. Каждое наше утро начинается с просмотра прогнозов солнечной активности. Окажись рядом психиатр, он убил бы меня за такое лечение.

Черная рубашка-апаш, принесенная Таськой из студии, мала на два размера и режет подмышки. Кожаный ремень без пряжки торчит узлом даже из-под пальто.

Тася впервые сделала крупную покупку, не посоветовавшись со мной. Просто констатировала, что за половину моей месячной зарплаты купила колоду. Я хотел возмутиться, что сам нарисую тысячу, но она объяснила правила. Дешевки, которая штампуется типографски, не хватит даже на то, чтобы войти в нижний двор Суталя. Хоть скупи весь тираж — в нем просто нет правильных карт. Чтоб из простого коллекционера превратиться в участника живой игры, нужно купить колоду штучной работы. Одна карта станет твоей, остальное уйдет в кладовые королевства. А ты сразу займешь не самое худшее место в иерархии Суталя. Иначе на это уйдут годы — а для Леди-Солнце непозволительно встречаться с простолюдином.

Я резко поворачиваюсь к Тасе и успеваю заметить в ее глазах тот плеск, что так напугал меня дома неделю назад. Да я разнесу эту богадельню по кирпичику!

Мы идем по длинному коридору, спотыкаясь на выбоинах в пыльной кафельной мозаике. У железных дверей грузового лифта нас встречает… Не человек — слуга. Молча склоняется в поклоне, прикрывая глаза рукой — чтобы не быть ослепленным прямыми лучами Солнца. Из того, что Тася сумбурно рассказывала мне о церемониях, я помню главное: смиренно молчать.

Лифт, скрежеща, уносит нас в подвал. А там дрожат свечи, и два десятка собравшихся совсем не выглядят ряжеными. Леди-Солнце, шествуя на полшага впереди меня, — а от Таськи в этой женщине нет ничего, — снисходит до беседы с капитаном сутальской стражи, разменивается поклонами с королевой-матерью — они, вроде бы, равны по положению, отчитывает мелкопоместного графа за непристойно малые пожертвования храму. Я бесплотной тенью следую за ней, и меня даже не удостаивают взглядом.

Все рассаживаются за невероятных размеров круглым столом, и мне становится не по себе, потому что в глазах присутствующих — только Рассвет Хетьмы.

— Нет покоя в Хетьме для мирного сутальского королевства, — из глубины зала, от дальнего края стола, голос мага-регента Альмено доносится раскатисто и гулко. Мне мерещится, или язычки свечей действительно вздрогнули одновременно? — Княжества Титаль и Кеск затеяли ссору почти у наших границ…

Лицо мага-регента скрыто капюшоном. Его речь действует гипнотически, и мне уже кажется, что я слышал этот голос бессчетное количество раз.

Политинформация занимает не так уж много времени, доходит дело и до меня. Леди-Солнце, неприступная и бесстрастная, принимает из моих рук распечатанную колоду. Я успеваю краем глаза заметить, как неправдоподобно красива рубашка верхней карты. Переплетенные руны на мгновение складываются в объемную картинку.

Пологий склон, заросший редким кустарником, ведет к бескрайнему болоту. Создания, не слишком похожие на людей, под корень срезают длинные гибкие прутья, обдирают листья и боковые побеги. Правее на холме чадит земляная печ, и еще несколько сутулых существ передают по цепочке сырые глиняные пластины.

Мой конь фыркает — его хватает под уздцы старик Лайнен, смотритель печи.

— Лоза гниет, Мастер! — с болью в голосе говорит он. — Вы обещали заклятие!

Словно вынырнув с запредельной глубины, я жадно вдыхаю воздух.

Инкрустированный ящик, похожий на гигантскую шляпную коробку, полон карт самых разных цветов и узоров. Узнаю многие — их рисовал я. Леди-Солнце опускает мою колоду в ящик и начинает плавными движениями перемешивать с остальными картами.

— Таис тасует сток, — глухо произносит провинившийся граф, и остальные сидящие за столом ритмично подхватывают:

— Таис тасует сток.

Колоду положено смешать с базаром и уже оттуда тянуть карты. От круговорота в стоке меня начинает подташнивать. Мелочи, которые я так тщательно отрисовывал для «Мира Карт», над которыми смеялся и ехидничал, сейчас, словно зубчики невидимого ключа, проворачивают что-то у меня внутри.

И я бросаю Лайнену свиток, не удостоив и словом. Из-за старого вора не доплетена внешняя стена замка. Теперь ему будет сложнее оправдываться…

Взгляд мага-регента из-под опущенного капюшона приводит меня в чувство.

— Подойди к вратам Хетьмы, гость!

Делаю шаг к Леди. Не могу смотреть на нее прямо, хочется сощуриться или загородиться ладонью. Я имею право взять любую карту — хотя самые ценные именно из той колоды, которую мне купила Тася.

Чувствуя, что слезы хлынули из глаз, все-таки поднимаю взгляд на сверкающую Леди-Солнце. Она недосягаема в небесной дали. Я беру невзрачную карту, засаленные уголки и безыскусная рубашка которой навевают мысли о пляжном преферансе или игре в подкидного дурачка.

В немой тишине переворачиваю и кладу перед собой на стол. Королева-мать, судорожно вздохнув, хватается за сердце. Неразборчивый шепот, два коротких слова, окончательный диагноз, проносятся двумя круговыми волнами, сходясь на регенте.

— Я огорчен, но не удивлен, — говорит маг. — Отсюда он ушел — сюда он вернулся.

Краткого ликбеза, данного мне Тасей второпях, явно начинает не хватать.

— Мы ждали верноподданного сутальца, а встретили чужака, — продолжает регент. — Вместо помощи получили занозу. Добро пожаловать в Хетьму, Мастер-Призрак!

Моя карта пуста. Или почти пуста, потому что я начинаю вспоминать. И понимаю, что из Суталя нужно уходить. Немедленно, пока не стало поздно.

Убираю карту в нагрудный карман. Как равный равному, киваю Альмено.

— Благодарю за гостеприимство, регент! Надеюсь, вы не будете против, если Леди-Солнце осветит дорогу до моего замка?..

— Буду.

Ответ груб и недвусмыслен. Леди-Солнце фарфоровой куклой застыла над ящиком с картами. Сама она не пойдет, ее можно только увести.

— Не соизволите ли назвать причину?

К дверям лифта вдоль стен бесшумно стекаются слуги. Маг-регент медлит. В раздумье разводит руками. Время на его стороне.

— Отчего ж, — очень по-свойски говорит он — и понимает, что узнан.

А я снова вижу грязный, с протечками на стенах и масляными пятнами на полу, заброшенный подвал, пупырчатые островки плесени по углам и недобрую маскарадную публику…

— Таис, … — второго слова я не могу ни запомнить, ни воспроизвести — кричит маг-регент Хотябов.

Пальцы Леди-Солнце начинают неестественно выгибаться. Не хочется гадать, что за этим последует.

— Тася! — ору я, и это первый раз, когда я по-настоящему повышаю на нее голос.

Огненные волосы Леди-Солнце испускают багровые сполохи, на кончиках побелевших пальцев пляшут светлые искры. Она смотрит на меня, и я не знаю, кто передо мной.

Подход к лифту перекрыт, а во мне нет той силы, которой опасаются эти сумасшедшие.

Тонкие руки танцовщицы делают неуловимый жест, и всё тонет в ослепительной вспышке.

####

Холодная ночь за окном. А внутри тепло — мы сжигаем карты. Тасю знобит, она то и дело обращается ко мне по имени, словно боясь забыть его или перепутать.

— Костенька, еще в шкафу, под бельем…

Из укромных мест извлекаются десятки коллекционных карт. Самое смешное, что я почти навскидку могу расшифровать их содержимое. Руны, узоры, лица и фигуры пытаются говорить со мной — но скрючиваются и исчезают в голубом пламени кухонной плиты. Вокруг конфорок — черные лохмотья.

— Кость, я же там чуть было…

Догорает последняя карта, и Тася окончательно теряет силы. Я переношу ее на кровать, раздеваю и закутываю. Потом замираю рядом с ней, боясь поверить, что всё кончилось, и долго смотрю в мутно-желтое ночное небо. Снежинки белым пеплом опускаются на стекло, не торопясь превращаться в воду. Пока они падали из породившей их тучи, сменился год.

Тася свернулась клубком. Кончиками пальцев я вычерчиваю на ее раскаленной коже длинные линии, от острого плеча по всем изгибам неподвижного тела до поджатых к груди коленей. Целую проступившие позвонки. Шепчу в ухо всякие успокаивающие глупости, нарочно задевая его губами.

Когда я чувствую, что она уснула, то осторожно поднимаюсь с кровати, накидываю халат и подхожу к компьютеру.

####

Занимается рассвет. Я критически рассматриваю результат ночного бдения.

Красивая получилась рубашка. Сплавлены в одно, смешаны до неузнаваемости символы подчинения равных и присвоения силы. Руна Творца сокрыта в полутенях. Как рукава галактики, фрагменты орнамента сходятся тугими спиралями.

Тихо поёт принтер, воссоздавая новую сущность. Карта падает в лоток, я цепляю ее пинцетом и подношу к свету. Убедившись, что краски легли правильно, я закрываю рабочий файл и стираю его. Такие вещи — не для продажи. Потом, как параноик, запускаю переформатирование диска.

Пока компьютер издает стонущие звуки, улыбающаяся рожица Джокера Всепозволяющего следит за выражением моего лица. Целая колода нужна только на базаре. А моему личному стоку хватит и одной правильной карты.

Ведь я — Художник, Мастер-Призрак, Владыка Недр. Моё темя — Вершина Мира. В моем правом кулаке — магма и кипящая лава, в левом — ледники и безжалостные лавины. Не надо вставать между мной и моей девушкой!

Тася, Тасенька, ненаглядная Мушка! У меня в рукаве достаточно карт, а в мольберте — красок, чтобы защитить тебя от чего угодно. Спи, малыш!



   
Свежий номер
    №2(42) Февраль 2007
Февраль 2007


   
Персоналии
   

•  Ираклий Вахтангишвили

•  Геннадий Прашкевич

•  Наталья Осояну

•  Виктор Ночкин

•  Андрей Белоглазов

•  Юлия Сиромолот

•  Игорь Масленков

•  Александр Дусман

•  Нина Чешко

•  Юрий Гордиенко

•  Сергей Челяев

•  Ляля Ангельчегова

•  Ина Голдин

•  Ю. Лебедев

•  Антон Первушин

•  Михаил Назаренко

•  Олексій Демченко

•  Владимир Пузий

•  Роман Арбитман

•  Ірина Віртосу

•  Мария Галина

•  Лев Гурский

•  Сергей Митяев


   
Архив номеров
   

•  №2(42) Февраль 2007

•  №1(41) Январь 2007

•  №12(40) Декабрь 2006

•  №11(39) Ноябрь 2006

•  №10(38) Октябрь 2006

•  №9(37) Сентябрь 2006

•  №8(36) Август 2006

•  №7(35) Июль 2006

•  №6(34) Июнь 2006

•  №5(33) Май 2006

•  №4(32) Апрель 2006

•  №3(31) Март 2006

•  №2(30) Февраль 2006

•  №1(29) Январь 2006

•  №12(28) Декабрь 2005

•  №11(27) Ноябрь 2005

•  №10(26) Октябрь 2005

•  №9(25) Сентябрь 2005

•  №8(24) Август 2005

•  №7(23) Июль 2005

•  №6(22) Июнь 2005

•  №5(21) Май 2005

•  №4(20) Апрель 2005

•  №3(19) Март 2005

•  №2(18) Февраль 2005

•  №1(17) Январь 2005

•  №12(16) Декабрь 2004

•  №11(15) Ноябрь 2004

•  №10(14) Октябрь 2004

•  №9(13) Сентябрь 2004

•  №8(12) Август 2004

•  №7(11) Июль 2004

•  №6(10) Июнь 2004

•  №5(9) Май 2004

•  №4(8) Апрель 2004

•  №3(7) Март 2004

•  №2(6) Февраль 2004

•  №1(5) Январь 2004

•  №4(4) Декабрь 2003

•  №3(3) Ноябрь 2003

•  №2(2) Октябрь 2003

•  №1(1) Август-Сентябрь 2003


   
Архив галереи
   

•   Февраль 2007

•   Январь 2007

•   Декабрь 2006

•   Ноябрь 2006

•   Октябрь 2006

•   Сентябрь 2006

•   Август 2006

•   Июль 2006

•   Июнь 2006

•   Май 2006

•   Апрель 2006

•   Март 2006

•   Февраль 2006

•   Январь 2006

•   Декабрь 2005

•   Ноябрь 2005

•   Октябрь 2005

•   Сентябрь 2005

•   Август 2005

•   Июль 2005

•   Июнь 2005

•   Май 2005

•   Евгений Деревянко. Апрель 2005

•   Март 2005

•   Февраль 2005

•   Январь 2005

•   Декабрь 2004

•   Ноябрь 2004

•   Людмила Одинцова. Октябрь 2004

•   Федор Сергеев. Сентябрь 2004

•   Август 2004

•   Матвей Вайсберг. Июль 2004

•   Июнь 2004

•   Май 2004

•   Ольга Соловьева. Апрель 2004

•   Март 2004

•   Игорь Прокофьев. Февраль 2004

•   Ирина Елисеева. Январь 2004

•   Иван Цюпка. Декабрь 2003

•   Сергей Шулыма. Ноябрь 2003

•   Игорь Елисеев. Октябрь 2003

•   Наталья Деревянко. Август-Сентябрь 2003