№5(33)
Май 2006


 
Свежий номер
Архив номеров
Персоналии
Галерея
Мастер-класс
Контакты
 




  
 
РЕАЛЬНОСТЬ ФАНТАСТИКИ

АДАМ И ЕВА ФАНТАСТИКИ

Мария Галина


Любовь как двигатель сюжета

Ведя свою генеалогию от рыцарского романа и романтической готики, фантастика унаследовала интерес к тому, что англичане называют romance — любовные отношения между героями. Эти отношения часто служат если не двигателем сюжета, то, по крайней мере, его существенным элементом.

Приключенческий жанр * изначально не требовал углубленного психологизма в трактовке характеров. В сущности, разыгрывались две основные схемы — «красавица и герой» и «красавица и чудовище», причем схемы эти часто перекрещивались — монстр обижал красавицу, а герой спасал (впрочем, чистота жанра выдерживалась недолго, уже в первых «Кинг-Конгах» если кого и жалко, так это как раз чудовище). В самом дистиллированном виде эта схема была представлена в космооперах, столь популярных в первой половине ХХ века, — и почти сразу стала объектом пародий. Еще Берроуз в своем пародийном рассказе загнал на Марс «выдуманных» фантастами марсиан; мужчины все как один уроды и монстры, женщины все как одна — красавицы, отличающиеся только цветом кожи — вплоть до синего и зеленого. Синий цвет кожи, надо сказать, красоте не помеха уже хотя бы потому, что им могут похвастаться представители индийского божественного пантеона.

Красавицы, вдохновляющие героя на подвиг, благополучно прошествовали по страницам «чистой научной» фантастики вплоть до нынешнего времени. Часто единственным функциональным назначением такой красавицы-героини была «красивая смерть», подвигающая героя ко всяческим подвигам на благо человечества и придающая некоторую видимость глубины картонным персонажам (пример — стюардесса Ада из рассказа Генриха Альтова «Ослик и Аксиома»). Иногда, впрочем, между героями разыгрывалась настоящая романтическая драма, как правило, завершающаяся смертью героини («Сказка королей» и «Леопард с вершины Килиманджаро» Ольги Ларионовой, «Солярис» Лема). Понятно, что от героини в такой ситуации требуется немногое — быть красивой и, очень часто, жертвенной. Фантасты культивировали ювенильность, хрупкость героини, ее беспомощность по сравнению с «большим мужчиной». Классический пример — Аэлита Толстого, уроженка вымирающего декадентского Марса, где мелкие синеватые вырожденцы-мужчины вызывают презрение, а вот маленькие хрупкие синеватые женщины — любовь и жалость. Ювенильны — прекрасная Уинна из уэллсовской «Машины времени», похищенная грубыми мохнатыми морлоками, прелестная Дениз из «Сказки королей», Иль из «Леопарда»… Да и Хари в «Солярисе», при всех ее достоинствах и явной «чуждости», именно женщина-ребенок. Трагическая кончина подстерегает Киру в «Трудно быть богом» Стругацких, а Рада Гаал в «Обитаемом острове» если и избегает ее, то, видимо, только для того, чтобы сходство обеих героинь не слишком бросалось в глаза (как «заместитель» Рады, умирает ее брат Гай, которого, кстати, гораздо жальче, ибо женскую красивую смерть к тому времени уже перестали воспринимать всерьез).

Впрочем, наряду с ювенильным существовал и другой тип героини — зрелая женщина, решительная, иногда коварная и загадочная, часто более опытная, чем сам герой (например, Нойз из азимовского «Конца вечности»). Произошло это примерно в то время, когда романтические отношения на страницах фантастики стали сменяться «сексуальными». Окончательно восторжествовала Настоящая Женщина во время «сексуальной революции». Пятница Хайнлайна из одноименного романа может и за себя постоять, и своего мужчину защитить — спортсменка, комсомолка… и к тому же еще и кр-расавица!

Не удивительно, что страдающие героини отошли в тень; особенно энергично это произошло на «феминистическом пике» фантастики, и уже в форкосиганской космоопере Буджолд мы видим героинь гораздо более адекватных и активных, чем их мужчины. Верность традиции, однако, сохранена — все они красивы…

Есть ли нарушения этого правила?

Ну, в общем, да.

Некрасива (вернее, физически непривлекательна) Сьюзен Келвин Азимова. Женщина-ученый, ноль личной жизни, единственная неудачная попытка «личного» заканчивается крахом («Лжец»). Именно она — горячая сторонница асексуальных и потому «чистых», свободных от соблазна роботов («Я люблю роботов. Я люблю их больше, чем людей…»).

Таура у Буджолд — генетический конструкт, женщина-солдат, обладающая, впрочем, сексуальным шармом и «звериной» (благодаря внедренным генам крупных хищников) притягательностью.

Но все эти нарушения канона носят демонстративный, провокативный характер. Как, например, в недавнем фэнтези-капустнике Натальи Резановой «Кругом одни принцессы» (хотя вообще-то фэнтези — совсем другой зверь, и здесь мы постараемся ограничиться именно фантастикой). Что до остального — и в «сексуально-революционных» романах Хайнлайна, и в провокационном футурологическом «Нет» Горалик и Кузнецова, и в «Войне за Асгард» Бенедиктова, и в… ну, навскидку — «Войне Кукол» супругов Белаш, во всех футурологических эпопеях, да, красивы, ОЧЕНЬ красивы. главные героини. Что косвенно подтверждает тезис о том, что фантастика, даже если пишется женщинами — литература все-таки для мужчин, поскольку в дамских романах отрабатывается иная схема; там простенькая героиня берет верх над гордой красавицей.

Так что вопросы красоты — подчеркну: именно физической — всегда были близки сердцу и уму фантастов. Неудивительно, что проблема красоты — излюбленный предмет исследования фантастов с самого возникновения жанра.

Красота — это страшная сила!

Законы красоты — это, в сущности, законы восприятия. Красиво то, что кажется нам красивым. Вернее, то, что в данном социуме или какой-то его части ПРИНЯТО считать красивым…

«Марвин заметил, что она красива. Миниатюрная, ему едва по грудь, но сложена безукоризненно. Брюшко подобно точеному цилиндру, гордая головка наклонена к телу под углом пять градусов (от такого наклона щемило сердце). Черты лица совершенны, начиная от милых шишечек на лбу и кончая квадратной челюстью. Два яйцеклада скромно прикрывает белый атласный шарф покроя «принцесс», обнажая лишь соблазнительную полоску зеленой кожи. Ножки в оранжевых обмотках, подчеркивающих гибкие сегменты суставов… для Марвина она была самой ослепительной красавицей из всех, кого ему довелось повидать на Цельсии. От ее красоты у Марвина пересохло в горле и зачастил пульс. Он поймал себя на том, что не сводит глаз с белого атласа, скрывающего и оттеняющего высокие яйцеклады. Он потупился и поймал себя на том, что разглядывает сладострастное чудо — длинную членистую ногу. Густо краснея, он заставил себя смотреть на сморщенную родимую шишечку на лбу».

Узнали?

Наверняка.

Роберт Шекли, «Обмен разумов».

Впрочем, Шекли, парадоксалист и возмутитель спокойствия, в данном вопросе был не первым.

Рассказ Александра Куприна «Синяя Звезда» впервые был опубликован в Париже в 1927 году. Читатели «РФ» из обзора Геннадия Прашкевича, посвященного отечественным фантастам, знают, что Куприн не был чужд фантастике, но вот об этом его рассказе стоит поговорить подробно.

В некоей горной стране Эрнотерре, закрытой от остального мира (генетическом изоляте, как сегодня сказал бы ученый), жители по праву гордятся своей красотой. В незапамятные времена, впрочем, один-единственный человек сумел добраться туда через горы. Умный и энергичный, он положил начало правящей династии, однако красотой, увы, не отличался. И нет-нет да и выскакивают в его потомках черты предка. Вот и у правящей четы, чья красота была безупречна, родилась уродливая дочь. И хотя любящая мать мужественно преодолела свое отвращение и девочка воспитывалась в любви и довольстве, бедняжка отчаянно мучилась своей некрасивостью, чуждалась людей и бегала по горам, как дикая коза. Однажды во время своих странствий она набрела на истощенного молодого человека, точно так же, как ее царственный предок, преодолевшего смертельный перевал, но рухнувшего без сил. Надо ли говорить, что она подняла его (а помимо всех своих недостатков, она еще была на голову выше всех своих соплеменников), принесла во дворец и выходила? Надо ли говорить, что он был так же некрасив, как и она сама? Что он оказался принцем соседней державы? И, наконец, что он тоже влюбился в нее… А дальше… Предоставим слово самому Куприну:

«Вскоре принц Шарль попросил у короля и королевы руку их дочери: сердце ее ему уже давно принадлежало. Предложение его было принято… По случаю помолвки было дано много праздников для двора и для народа, на которых веселились вдоволь и старики и молодежь. Только королева-мать грустила потихоньку, оставаясь одна в своих покоях. «Несчастные! — думала она. — Какие безобразные у них родятся дети!» В эти дни, глядя вместе с женихом на танцующие пары, Эрна как-то сказала ему:

Мой любимый! Ради тебя я хотела бы быть похожей хоть на самую некрасивую из женщин Эрнотерры.

Да избавит тебя бог от этого несчастья, о моя синяя звезда! — испуганно возразил Шарль. — Ты прекрасна!

Нет, — печально возразила Эрна, — не утешай меня, дорогой мой. Я знаю все свои недостатки. У меня слишком длинные ноги, слишком маленькие ступни и руки, слишком высокая талия, чересчур большие глаза противного синего, а не чудесного желтого цвета, а губы, вместо того, чтобы быть плоскими и узкими, изогнуты наподобие лука.

Но Шарль целовал без конца ее белые руки с голубыми жилками и длинными пальцами и говорил ей тысячи изысканных комплиментов, а, глядя на танцующих эрнотерранов, хохотал как безумный. Наконец праздники окончились. Король с королевой благословили счастливую пару, одарили ее богатыми подарками и отправили в путь.(Перед этим добрые жители Эрнотерры целый месяц проводили горные дороги и наводили временные мосты через ручьи и провалы.) А спустя еще месяц принц Шарль уже въезжал с невестой в столицу своих предков…

И не было в тот день не только ни одного мужчины, но даже ни одной женщины, которые не признали бы Эрну первой красавицей в государстве, а следовательно, на всей земле. Сам король, встречая свою будущую невестку в воротах дворца, обнял ее, запечатлел поцелуй на ее чистом челе и сказал: Дитя мое, я не решаюсь сказать, что в тебе лучше: красота или добродетель, ибо обе мне кажутся совершенными... А скромная Эрна, принимая эти почести и ласки думала про себя: «Это очень хорошо, что судьба меня привела в царство уродов: по крайней мере, никогда мне не представится предлог для ревности». И этого убеждения она держалась очень долго, несмотря на то, что менестрели и трубадуры славили по всем концам света прелести ее лица и характера, а все рыцари государства носили синие цвета в честь ее глаз. Но вот прошел год… у Эрны родился очень крепкий и очень крикливый мальчик. Показывая его впервые своему обожаемому супругу, Эрна сказала застенчиво:

— Любовь моя! Мне стыдно признаться, но я... я нахожу его красавцем, несмотря на то, что он похож на тебя, похож на меня и ничуть не похож на наших добрых соотечественников. Или это материнское ослепление?

На это Шарль ответил, улыбаясь весело и лукаво:

— Помнишь ли ты, божество мое, тот день, когда я обещал перевести тебе надпись, вырезанную Эрном Мудрым на стене охотничьей комнаты?

— Да, любимый!

Слушай же. Она была сделана на старом латинском языке и вот что гласила: «Мужчины моей страны умны, верны и трудолюбивы; женщины — честны, добры и понятливы. Но — прости им бог — и те и другие безобразны» **.

Куприн вряд ли знал генетику, но был собачником и лошадником. С научной точки зрения эта новелла безупречна:

Имеются уродливые жители генетического изолята (теоретически, впрочем, там должны были закрепиться рецессивные гены, но, судя по дальнейшему описанию, здесь среди местных жителей имела место некая спонтанная мутация по доминантному типу: именно при таком раскладе в роду может неожиданно «выскочить» подавленный латентный признак). Видимо, скрытые, рецессивные гены присутствовали у обоих родителей — поскольку и мама и папа были «высокого рода», то есть принадлежали к царствующей фамилии, начало которой положил «уродливый» пришелец Эрн. И, коль скоро молодая Эрна сочеталась браком с Шарлем, их ребенок не унаследовал ни одного из признаков жителей изолята. Он принадлежит к рецессивной, генетически чистой линии, свободной от «мутации», и его родителям даже нет нужды беспокоиться, что когда-нибудь эти признаки «выскочат» у его потомков. По законам генетики это невозможно — разве что кто-то из них взял бы в супруги уродца из Эрнотерры, но с чего бы он стал это делать! И то, что жители Эрнотерры были мелковаты, тоже прекрасно укладывается в общую схему. При близкородственных браках (а они неизбежны без притока «свежих генов» извне) наблюдается генетическое вырождение, в частности выражающееся и в маленьком росте…

Иными словами, созданные в замкнутом искусственном мирке каноны красоты оказались подделкой, обманкой, стоило лишь открыться дверям в большой мир. Значит ли это, что каноны красоты большого мира объективны? Тем более, учитывая, что все, случившееся с жителями Эрнотерры, получило вполне материалистическое, научное объяснение?

И тут на сцену выходит наш главный герой…

Сексуальная революция по-советски

Мы привыкли считать Ивана Ефремова адептом «правильной», «социалистической», «идеологически выдержанной» фантастики. Отчасти потому, что его в какой-то, не лучший для отечественной фантастики момент, стали противопоставлять «не нашим» Стругацким, а его последователями объявили себя литераторы с, мягко говоря, сомнительным талантом и еще более сомнительными идеологическими лозунгами. Надо сказать, к писателю Ефремову можно предъявить серьезные претензии — в частности, по подводу непрошибаемой серьезности его текстов (вообще свойственной философам и пламенным проповедникам), а также их вызывающей внелитературности. Что греха таить, сейчас перечитывать «Туманность Андромеды» для человека с литературным вкусом — тяжелое испытание. И все же в отечественной фантастике второй половины ХХ века нет другой фигуры такого масштаба — это единственный титан, который оказался способен в одиночку тягаться с могучими Братьями.

Ефремов — фигура действительно титаническая. Родился будущий писатель в деревне Вырица под Санкт-Петербургом, работал матросом (отсюда любовь к морю, нашедшая отражение в его прозе), окончил экстерном геолого-разведочный факультет Ленинградского университета, участвовал во многих геологических и палеонтологических экспедициях, заведовал лабораторией Палеонтологического института РАН, защитил докторскую, основал новое направление науки — тафономию (наука о закономерности образования местонахождений ископаемых остатков), стал лауреатом Госпремии. Хватило бы на любую биографию.

Но в этом случае его бы знали исключительно специалисты.

Ефремов же прославился все-таки как писатель-фантаст.

Поначалу первые его рассказы были вполне «научные» и, я бы сказала, подростковые. Про геологов, про моряков, про клипер «Катти Сарк», про поиски следов пришельцев, про то, как один древний грек пересек Африку… Но в 1957 году он опубликовал свою грандиозную утопию «Туманность Андромеды» (где-то около 16 авторских листов — на этом объеме тоже, как выясняется, можно потрясать умы).

Утопия касалась в основном коммунистического будущего, братства разумных рас, межзвездных перелетов, в общем, вещей правильных и идеологически выдержанных. На самом деле эта картина будущего, при пристальном прочтении, оказалась крамольной, но сейчас речь не об этом.

После «Туманности Андромеды» уже никто не мог сказать, что «в советской фантастике секса нет». А после романа «Лезвие бритвы» (1964), классического романа, с флэш-бэками, сложным переплетением линий, интригой и философскими отступлениями, после продолжения «Туманности Андромеды» — «Часа быка» (1968), и в особенности после исторического романа «Таис Афинская» (1973) создалось ощущение, что великий философ, ученый и писатель на этом вопросе, извиняюсь, несколько зациклился.

На самом деле помимо личностных причин (если они были, не нам о них судить), имелись и другие — исторические, идеологические, социальные. После краткой оттепели, завершившейся знаменитым фестивалем Молодежи и Студентов, наступило время «социалистической морали», термина «моральный облик» и вуайеристких разборок на партсобраниях, столь исчерпывающе отраженных Галичем в песне «Гражданка Парамонова». Ханжество — вот, пожалуй, то слово, которым можно охарактеризовать моральную атмосферу того времени, и именно против этой атмосферы и восстал Иван Ефремов. Недаром слово «ханжество» у него в текстах последнего времени одно из самых частотных.

Впрочем, сексуальная революция в фантастике носила глобальный характер.

Ведь если здесь и проводить параллели с кем-то из Великих Мастеров, то это с Хайнлайном. Писавший вполне детские приключенческие тексты, он вдруг в почтенном возрасте с шокирующей легкостью переключился на тексты, мягко говоря, не для детей. Все эти его истории про семейку Лазаруса Лонга… Сплошь апология случайных связей, однополой любви и даже инцеста… И выходили его книги одновременно с ефремовскими: «Чужак в чужой земле» — в 1961 году, «Достаточно времени для любви или Жизни Лазаруса Лонга» — в 1973. Так что шли Хайнлайн и Ефремов, можно сказать, голова в голову, хотя Хайнлайн в этом смысле забирал круче. Какой поздний роман Хайнлайна не возьмешь — все будет про полигамию, полиандрию, промискуитет и прочие приятные вещи. И, надо сказать, даже для весьма толерантного западного читателя и критика (на деле, впрочем, средние американцы тоже те еще ханжи) это было чуточку чересчур. Хайнлайну все-таки было легче: его романы пришлись на самый пик эпохи сексуальной революции, «детей-цветов» и презрения к условностям, но у нас-то никакой сексуальной революции не было.

У нас, чтобы потрясти основы «внутрицеховой» морали, потребовался удар меньшей силы, но зато более глобальный по охвату материала — Ефремов не забыл ни современность («Лезвие бритвы»), ни древность («Таис Афинская»), ни далекое будущее («Туманность Андромеды» и особенно «Час быка»). В результате именно Ивану Ефремову мы обязаны тем прорывом, который превратил фантастику во «взрослую» литературу. Причем прорывом провидческим, почти преждевременным.

За что ему огромное спасибо.

Хайнлайн получил неплохое образование, но это было образование технаря. Ефремов был палеонтологом, то есть одновременно биологом и историком. Поэтому к проблеме отношения между полами и, особенно, к литературному исследованию проблемы красоты (еще одна излюбленная его тема) он подошел очень серьезно. Подбирался он к ней еще в повести «На краю Ойкумены» (1949), где эллин-скульптор, волею судьбы занесенный в Египетское царство, а затем — и в Черную Африку, пытается открыть для себя загадку красоты и гармонии. Видимо, именно эту загадку пытался открыть для себя писатель — не столько «интуит», как теперь принято говорить, сколько рационалист, он не слишком доверял наитию, предполагая, что у всего (кстати, даже у телепатии) есть своя материальная, рациональная основа. В конец концов, ему удалось вывести универсальный рецепт телесной красоты и даже убедить себя в том, что универсализм этот носит вселенский характер.

Но лучше предоставить слово самому писателю.

Продолжение следует

* Согласно энциклопедическому словарю, понятие «жанр» включает в себя не только формальные, но и смысловые и эстетические признаки.

** Автор этой статьи благодарит Максима Мошкова и его Библиотеку http://lib.ru, поскольку именно оттуда скачаны все фрагменты литературных текстов и почерпнуты даты первопубликаций.



   
Свежий номер
    №2(42) Февраль 2007
Февраль 2007


   
Персоналии
   

•  Ираклий Вахтангишвили

•  Геннадий Прашкевич

•  Наталья Осояну

•  Виктор Ночкин

•  Андрей Белоглазов

•  Юлия Сиромолот

•  Игорь Масленков

•  Александр Дусман

•  Нина Чешко

•  Юрий Гордиенко

•  Сергей Челяев

•  Ляля Ангельчегова

•  Ина Голдин

•  Ю. Лебедев

•  Антон Первушин

•  Михаил Назаренко

•  Олексій Демченко

•  Владимир Пузий

•  Роман Арбитман

•  Ірина Віртосу

•  Мария Галина

•  Лев Гурский

•  Сергей Митяев


   
Архив номеров
   

•  №2(42) Февраль 2007

•  №1(41) Январь 2007

•  №12(40) Декабрь 2006

•  №11(39) Ноябрь 2006

•  №10(38) Октябрь 2006

•  №9(37) Сентябрь 2006

•  №8(36) Август 2006

•  №7(35) Июль 2006

•  №6(34) Июнь 2006

•  №5(33) Май 2006

•  №4(32) Апрель 2006

•  №3(31) Март 2006

•  №2(30) Февраль 2006

•  №1(29) Январь 2006

•  №12(28) Декабрь 2005

•  №11(27) Ноябрь 2005

•  №10(26) Октябрь 2005

•  №9(25) Сентябрь 2005

•  №8(24) Август 2005

•  №7(23) Июль 2005

•  №6(22) Июнь 2005

•  №5(21) Май 2005

•  №4(20) Апрель 2005

•  №3(19) Март 2005

•  №2(18) Февраль 2005

•  №1(17) Январь 2005

•  №12(16) Декабрь 2004

•  №11(15) Ноябрь 2004

•  №10(14) Октябрь 2004

•  №9(13) Сентябрь 2004

•  №8(12) Август 2004

•  №7(11) Июль 2004

•  №6(10) Июнь 2004

•  №5(9) Май 2004

•  №4(8) Апрель 2004

•  №3(7) Март 2004

•  №2(6) Февраль 2004

•  №1(5) Январь 2004

•  №4(4) Декабрь 2003

•  №3(3) Ноябрь 2003

•  №2(2) Октябрь 2003

•  №1(1) Август-Сентябрь 2003


   
Архив галереи
   

•   Февраль 2007

•   Январь 2007

•   Декабрь 2006

•   Ноябрь 2006

•   Октябрь 2006

•   Сентябрь 2006

•   Август 2006

•   Июль 2006

•   Июнь 2006

•   Май 2006

•   Апрель 2006

•   Март 2006

•   Февраль 2006

•   Январь 2006

•   Декабрь 2005

•   Ноябрь 2005

•   Октябрь 2005

•   Сентябрь 2005

•   Август 2005

•   Июль 2005

•   Июнь 2005

•   Май 2005

•   Евгений Деревянко. Апрель 2005

•   Март 2005

•   Февраль 2005

•   Январь 2005

•   Декабрь 2004

•   Ноябрь 2004

•   Людмила Одинцова. Октябрь 2004

•   Федор Сергеев. Сентябрь 2004

•   Август 2004

•   Матвей Вайсберг. Июль 2004

•   Июнь 2004

•   Май 2004

•   Ольга Соловьева. Апрель 2004

•   Март 2004

•   Игорь Прокофьев. Февраль 2004

•   Ирина Елисеева. Январь 2004

•   Иван Цюпка. Декабрь 2003

•   Сергей Шулыма. Ноябрь 2003

•   Игорь Елисеев. Октябрь 2003

•   Наталья Деревянко. Август-Сентябрь 2003